Ecclesiastes 10

Мухи умершыя згнояют елеа сладость: честно малое мудрости паче славы велики безумия.

Сердце мудраго одесную его, сердце же безумнаго ошуюю его:

и в путь егда безумный идет, сердце его лишается, и яже помышляет, вся безумие суть.

Аще дух владеющаго взыдет на тя, места твоего не остави: яко изцеление утолит грехи велики.

Есть лукавство, еже видех под солнцем, аки невольно изыде от лица владеющаго:

вдан безумный в высоты велики, а богатии во смиренных сядут:

видех рабов на конех, и князей идущих яко рабов на земли.

Копаяй яму впадет в ню, и разоряющаго ограду угрызнет его змий.

Иземляй камение поболит от них, разсецаяй дрова беду приимет в них:

аще спадет сечиво, и сам лицем смятется: и силы укрепит, и изюбилие мужу мудрость.

Аще угрызнет змий не в шепте, и несть излишества обавающему.

Словеса уст премудраго благодать, устне же безумнаго потопят его:

начало словес уст его безумие, и последняя уст его прелесть лукава.

Безумный умножает словеса: не разуме человек, что бывшее и что будущее, что созади его, (и) кто возвестит ему?

Труд безумных озлобит их, иже не разуме ити во град.

Горе тебе, граде, в немже царь твой юн, и князи твои рано ядят.

Блаженна ты, земле, еяже царь твой сын свободных, и князи твои во время ядят в силе и не постыдятся.

В леностех смирится строп, и в празднестве рук прокаплет храмина.

Во смех творят хлеб и вино и елей, еже веселитися живущым: и сребра со смирением послушают всяческая.

И в совести убо твоей не клени царя, и в клети ложницы твоея не клени богатаго: яко птица небесная донесет глас твой, и имеяй криле возвестит слово твое.